Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
О человеке, с которым случается несчастье такое, как с Сергеем Бодровым...
 
Ждать связи. Между теми, кто 'пропал без вести' и не вернулся, и между
 
  
 
теми, кто 'пропал без вести' и вдруг пришел. Они ведь редко, но приходят, пропавшие без вести. Никто не знает -- откуда. И, может быть, он тоже придет. Во всяком случае, ждать его, как ждут связного, все же лучше, чем гадать, что это было -- случайность? закономерность? -- что так же отвратительно, как с журналистской беспардонностью звонить его жене и спрашивать: а какой он был перед этим? Вы странного такого ничего не заметили? Он что, приближения этого не чувствовал? А я вдруг ощутил, что помню даже запах расчищенной в джунглях взлетной полосы, запах негритянского квартала, через который вел путь к гостинице, где мы жили на Бокасе, запах причала, откуда отправлялись лодки на острова Игры, ну и уж, конечно, бар La Ballena, где мы по вечерам пили ром-колу и о чем-то болтали. Тогда казалось, что это навсегда. Этот остров, это тропическое море, этот переполненный запахами вечер, эта свежая, пьянящая дружба, эта острота чувств и радость от новой работы. Тогда еще ничего не случилось. И мы снимали в Панаме первый невиданный проект сериала 'Последний герой', чувствовали неповторимое чувство удачи и, отсматривая первые смонтированные куски, понимали: получается! получается!

Вот. А потом прошло время, и Сергей Бодров пропал без вести. И чувствуя, что на месте былого счастья образуется просто зияющая дыра, какая-то незаживающая рана, я позвонил Кушнереву (Главный редактор телекомпании 'ВИД') сказал: 'Сергей, с нашим другом -- беда. Я глупо обижался на тебя. Я считаю, что это невозможно -- обижаться дальше, когда случилось такое. Прости меня'. -- 'Прости и ты меня', -- сказал он. Вот и все. Друг, пропавший без вести, примирил нас. И здесь бы я поставил точку, потому что, кто я такой, чтобы рассказывать о нем? Но ведь рассказывают... Поэтому я просто вспомню несколько эпизодов той жизни, которая прошла, как фильм о рае. Эпизод первый: еще до отлета, в Останкино, Кушнерев знакомит нас. 'У тебя, кажется, есть интересная история про санитарку, которая спрятала во время оккупации 17 раненых?' -- спросил Бодров. Он как режиссер искал героические сюжеты. Я тогда глубоко прорабатывал некоторые истории видовской передачи 'Жди меня' и, в частности, эту -- про раненых и девятнадцатилетнюю санитарку Любу Шаталову из Ессентуков.

-- Во всей этой истории не хватает только одного -- любви, -- сказал я.

-- Любви не может не быть, -- сказал он.

-- Все они были влюблены в нее, но она не могла любить, боялась, война...

В Панаме Бодров был занят больше нас, журналистов, работавших с участниками. То ему на конкурс надо было ехать, то на Совет, где исключали 'выбывшего', то неожиданно являться перед участниками игры с каким-нибудь неожиданным предложением. Иногда я видел его поднимающимся по лестнице со свежим костюмом на плечиках. Он профессионально, очень внимательно относился к одежде, к тому, что скажет участникам перед конкурсом или во время Совета. Вечером иногда появлялся в баре поздно -- прописывал реплики. Некоторые считали, что он недостаточно 'крутой' ведущий. Мне кажется, он и не собирался ни быть 'крутым', ни играть 'жесткого' парня. Может быть, он хотел сыграть волшебника, который добро и снисходительно относится к усилиям людей, этим трогательным, маленьким искателям славы...

В остальном бывал беспечен, весел, добр бесконечно. Скажем, у него могли в пять минут расстрелять пачку сигарет -- он все равно не убирал ее со стола. Однажды они разговорились с Гелой об истории. Это было потрясающе! Здесь болтали на всех языках о чем угодно, но о том, что испанцы с португальцами именно здесь пытались отыскать 'истинный' нулевой меридиан, который проходит через Рай, могли говорить только он и моя жена! Оказалось, он, как и Гела, окончил истфак, только она специализировалась на Средневековье, а он -- на Возрождении.

О нем часто спрашивали: такой красавец -- бабник, наверное? Как объяснить, что он ощущает жизнь задумчиво и чисто, как трубадуры? Не зря же именно Ренессанс так привлек его? Иногда казалось, что он родом откуда-то из провансальского Возрождения, когда для мужчины идеалом были красота, целомудрие и отвага. Он не стеснялся быть мужественным без 'мачизма', быть популярным без панибратства, ранимым, домашним до трогательности? Каждый день звонил домой, чтоб поговорить с женой и дочкой...

Забавно, что самой популярной его ролью стал Данила, Брат, молчаливый обаятельный убийца, который без всякого пафоса, вернувшись с войны в никуда, завоевал все киноэкраны. 'Братва' приняла его за своего. Но если задуматься, Данила -- рыцарь. Ни скверное слово, ни жадность, ни похоть, которыми переполнен принявший его мир, не липнут к нему. Он верит -- и хочет помочь. Хочет восстановить правду. Жаль, что эпоха выпала на его долю подлая, бандитская. Не было у нас ни рыцарей, ни Возрождения. Но он-то в этом не виноват.

 
 


Продажа квартир м.Речной вокзал | эрозия шейки матки лечение | Центры косметологии Мона Лиза в Куркино